?

Log in

No account? Create an account

Аркхэм. Джин Росс. Эпилог

     Как всё быстро кончилось. Мне исполнилось тридцать два, и уже финал. Мне теперь всегда тридцать два, здесь быстро взрослеешь и мало спишь. Мне опять снилась девушка с разноцветными волосами, бегущая по лесу. Иногда я вижу её руки перед собой:  нож, судорожно зажатый в ладони, и кровь на кистях. Она бежит от страха, что за ней не придут, не помогут, от безумного ужаса, что она обманулась единственный раз в жизни – когда впервые ощутила что-то кроме наслаждения от секса и гнева.
     Она пытается  снять плащ, слишком яркий для весеннего леса, но одной рукой сделать это на бегу не удаётся, а бросить нож она не решается, будто он чем-то поможет. Стена. Резко развернувшись лицом к своим охотникам, она чувствует, как волна ужаса накатывает из ниоткуда, не давая разозлиться, холодеют ладони, и её мгновенно стягивают непреодолимые путы, палочка падает на землю, нож по-прежнему крепко лежит в руке.
     Никто не пришёл, и ничего в мире не изменилось, как она могла так ошибиться. Это всё проклятые человеческие чувства. В памяти всплывают лица троих, плачущих кровью из пустых глазниц. Она бы сама сейчас заплакала от бессилия, если б умела. Я поплачу за всех, как проснусь, особенно за неё, не умевшую ничего, кроме ненависти и этой внезапной преданности. За неё – больше всех, потому что в мире так ничего и не изменилось: она родилась по чужой воле, ради проверки теории, без толики любви или честности, прожила в каком-то безумном небытии и исчезла, не задев этим даже местечковое мироустройство.
     Её несут обратно: мимо трёх знаков на земле, где она в последний раз видела двоих единственных в её мире людей; где, умирая, шептал проклятия смешной парень, которого очень любили девушки и женщины всех мастей; где вечно усталый и очень странный доктор, приходя в себя, просто снял очки, чтобы не мешать  тому, что должно произойти; где тонкая и красивая девушка дрожала больше от холода, чем от страха.
     А потом она увидела свою Вив, такую же беспомощную, но гордую, яростную и прекрасную. Вив, единственную в мире, ради которой стоило рискнуть и броситься навстречу летящим заклинаниям, чтобы успеть обнять её, схватить её руки, пытающиеся задушить тебя, причинить тебе боль. Я бы сказала, что это любовь и верность, но они обе никогда не умели любить и не думали такими категориями, как самоотверженность или долг. Желание вернуть Вивьен было скорее инстинктом, чем идеей привязанности.
     Их несли рядом, и они искали глазами того единственного человека, который мог бы объяснить им, почему всё так произошло, или спасти. Тело затекало, руки ныли, засыхающая кровь начинала резко пахнуть. А девушка всё надеялась увидеть этого человека, за считанные дни ставшего кем-то, кто мог быть отцом, наставником или  другом. Во всяком случае, это был тот, кому достаточно было сказать «прыгай», чтобы она решила, что это необходимо. Не мог же обмануть её человек, видевший тех, что могли быть её семьёй, не мог обмануть врач, принявший её в этот мир, и не мог бросить тот, кто впервые за тридцать два года поздравил с днём рождения – приравнял к людям с прошлым, с точкой отсчёта.
     Я вижу этот сон не в первый раз и сейчас-то уже осознаю, как хорошо, что она не понимала, как нужно чувствовать, за всю жизнь не озадачилась тем, чтобы найти в себе тот рычаг, который запускает развешивание ярлычков из каталога на твои ощущения: это жалость, а это любовь, а теперь ты испытываешь стыд и должна вести себя соответственно.

     В этом сне я впервые видела её голые ноги, вытянутые на кровати. Вокруг не было леса и не пахло засыхающей кровью. В комнате было почти светло, и в воздухе висел резко-приторный запах виски и ванили.
     Она удивлённо посмотрела на мужчину в кресле и заговорила, собирая разноцветные пряди в косы:
     - О себе, говоришь? Я даже и не знаю как. Ну что я могу рассказать о себе?
     Джин Росс.
     Шлюха.
     Родилась и выросла в Таллахасси. Ну как в Таллахасси. В «Укромной ложбинке» родилась и выросла. В неплохом, в общем-то, борделе, - девушка пожала плечами.
     - Мать померла давно ещё, но, говорят, была она из чероки, потому и держали её как экзотическое блюдо. Для любителей этого дела, всяких богатеньких, ну. Суеверная была, с причудами, сказки рассказывала про солнце да про какого-то своего пра-пра- и так далее - деда, который якобы то ли там ворон был, то ли что. Подсолнухи любила, говорила, что они на солнце похожи и такие цветы надо храбрецам на могилы приносить. Говорю же, странная она была. Но я всё равно после первого клиента пошла к дружку в соседний квартал и подсолнух на ногу набила, в память о маме. Вон какой, видал? Всё-таки хорошая она была.
     Отец, наверное, был какой-то, но тут сам чёрт ногу сломит. И мать бы никогда не сказала, какой из клиентов её обрюхатил. Из чистеньких, беленьких да богатеньких, видать, иначе бы откуда у меня кожа и глаза такие. Вот и я говорю. Наверное, не самый уродливый был. И на том спасибо.
     Тридцать один мне сейчас. Родилась, стало быть, в каком там… семьдесят седьмом. В мае, говорят, - запомнили, потому что редкостно холодный май был. Почти до нуля температура бухнулась. И тут я. Вот как.
     Что Росс, так это старожилы «Ложбинки» помнили и даже рассказали. А почему Джин? А дьявол их разберёт: то ли сокращённо от Джоанны какой или Джинджер, то ли в честь джина, потому что поначалу и его я по комнатам разносила, кроме прочего. А потом подросла, девки подучили, шмоток на первое время одолжили да и дали возможность самой зарабатывать на всё. У нас было хорошо. Чисто, красиво, тепло, работы много, клиенты из денежных. Самый сок! – Она перевернула стакан, выливая остатки алкоголя на язык. - Пока первый не слёг. И после не приполз жаловаться, мол, это я его чем-то отравила за то, что он бил меня слишком сильно. Подумаешь, бил, как будто первый! Ну недельку поболело да и прошло. Но хозяйка меня наказала. Потом ещё пара случаев была. Так, по мелочи. Но у «Ложбинки» репутация, меня и выперли.
     После я в «Доме у дороги» работала. Там попроще было. Сильно проще. И клиенты, конечно, уже не эти холёные. Некоторые так и вовсе уроды во всю голову. Но всё как-то обходилось, как мстил за меня кто: то ублюдок весь кошелёк потеряет на выходе, то споткнётся и с лестницы слетит, то палочку в камин уронит, то заболеет кто потом по этой части, а у меня ничего! И легко так на душе становится, весело даже. Потому что черти они полосатые, не люди, а колпаки, мать их!
     А потом и тамошняя маман меня выперла. Пришла и заявила, что, мол, Сюзанна, звезда местная - стерва заносчивая! – рожей своей где-то в переулке на чью-то сектумсепру напоролась, потому что якобы я с ней поругалась накануне. И теперь за неё денег мало дадут, а я, мол, в этих бедах виновата.
     Потом старая ведьма этот бред повсюду растрезвонила, вот и не осталось выбора, кроме как на улице торчать. Об этом я не расскажу. В заднице Кукулькана я побывала, считай. Вонь, дерьмо и пламя  кругом. А я и отбиться от этого не могу.
     На что палочка? Да для ерунды всякой, по мелочи. Меня ж не учил никто. Только один раз такое было. Года два назад. У меня тогда ещё сутенер был на улице. Дрянь последняя. Всегда его ненавидеть буду, тварь. Таких уродов ещё свет не видывал, вот всё, что скажу. Не могла я так смотреть на то, что он с ними делает!.. Ай, не суть всё это. Не надо повторять. Аж трясёт, как вспомню… Я бы его голыми руками удавила, если бы не встретила того профессора.
     Да чёрт его знает, что за профессор. Он приезжий был, преподавал в каком-то колледже вроде. И тут вот на клубничку потянуло, на экзотику. Свои были у дедушки пристрастия. И вот выбрал он не кого-нибудь из хорошего заведения, а меня. Тем паче, что девушки, которых он до меня брал, отказывались делать некоторые нужные ему вещи. Так мы с ним и «подружились». И как-то разговорились после всего, я ему и рассказала про то, как меня выгоняли отовсюду, и как я на улицы попала, и про сутенера нашего, ублюдка, и про то, как бы хотела ему такую боль причинить, чтобы корчился подольше прежде, чем сдохнуть. А дедушка-профессор вдруг развеселился так и говорит, что, мол, может меня научить тому, чего я хочу, в качестве оплаты и при условии, что я никогда не расскажу никому, даже как он выглядел. А я и рада! Так за мелочь на еду и урок заклинаний я несколько месяцев профессора и обрабатывала.
     А потом удалось. Я даже успела застать урода до того, как девочка поняла, в чём дело. Торменцио Максима. И это были лучшие полтора часа за долгое время.
     Дедушка потом ещё пару раз меня находил, слушал, как всё прошло, потирал руки, веселился, получал своё. А потом и вовсе пропал. Думаю, уехал к себе в колледж или его тоже кто нашёл.
     А меня потом нашла Вив. Она меня на улице увидела, уже не в городе даже, а в грязи самой и подошла: вам нужно в больницу, говорит, у вас – и дальше что-то там заумное сказала. Ну, это как она умеет. Я послала её. А что мне ждать от такой фифы? А она продолжила. День подходила, другой, третий. Потом бумажку мне с адресом больницы и именем своим оставила. Сказала, что мне хуже станет, что у меня не будет выхода. И была права. Как это всегда у Вив. Через несколько дней я кое-как из нашей дыры выползла и отправилась в госпиталь Леон-Киприда, где и нашла её, Вивьен Уорд. Вив обо мне позаботилась, иначе бы все эти доктора меня оттуда выкинули сразу же. Пока я там была, она приходила слушать рассказы про мою работу, про клиентов, про девочек. Ей вообще всё это очень интересно, она же эротоманолог! Вот как! Знаешь, кто это такие, эротоманологи? И мы с ней вот так встретились, чтобы она меня вылечила, - прям судьба!
     После госпиталя Вив предложила снимать с ней жильё. Она, честное слово, небывалая девушка: вот так вот взять человека с улицы, вылечить и к себе в дом впустить. Да ещё и, прости Мерлин, шлюху! В Таллахасси!
     Тут у меня и дела снова начали налаживаться. Ну а как же? Чистая, сытая, здоровая, комната есть. Вив никогда не запрещала мне заниматься своим делом, только сказала, каких клиентов не брать. Оказывается, по некоторым сразу сказать можно, что они больные. На это самое или на голову. И ещё дала мне разных зелий и трав, чтобы не только не залететь, но и в принципе без проблем обойтись.
     А потом Вивьен взяла меня в Бостон, когда полетела отдохнуть и повидаться с мамой. Она тут кондитерскую держит, клянусь, ничего вкуснее шоколада миссис Уорд в жизни не ела. Работать стоит уже только для того, чтобы его покупать, серьёзно!
     А тут как оказалась? Однажды вечером мы с Вив сидели у кондитерской и закусывали какой-то чудесный коктейль на девичьих слезах тортинками от миссис Уорд. И тут Вивьен спросила, хочу ли я работать у мадам Пуассон, и сказала, что может поговорить с ней и даже показать ей документы из своего госпиталя, что я абсолютно здорова.
     Конечно, я согласилась, я же не дура, отказываться от шанса попасть в такое место! Это вам даже не «Ложбинка» какая-то. С первого взгляда на местных ясно, что бордель – высший класс.  Не знаю, как Вивьен это сделала, но мадам предложила мне попробовать разочек с постоянным клиентом и даже не скривилась при виде меня, как, бывает, когда маман сбивают тебе цену, чтобы после себе побольше загрести.
     Вот так я тут и оказалась, Вив уехала обратно в Таллахасси, доучиваться, а у меня пошли дела. Мадам Пуассон я на всякий случай рассказала, почему меня выгоняли, она говорит, что поработаю, там разберёмся, пока мной довольны. И даже, как косметические чары наведут, за чероки выдают, джентльмены довольны, а я могу есть шоколад и покупать шмотки.
     Клиенты тут хорошие, я даже познакомилась с Ксавьером, даже на Гавайи летали, там, правда, стычка произошла с одним уродом, но Перси меня защитил. Он, кстати, тоже поговорить любит, прям как ты вот.
     В целом, тут всё гладко и без неожиданностей.
     Один только случай был. Выбрал меня молодой доктор откуда-то там, короче, он вместе с Перси работает, высокий такой, блондин, костюм, очки, цацка с осьминогом. Весь из себя, короче. Ну, думаю, работа вполне себе лёгкая, это тебе не старичков в Таллахасси обслуживать. Сразу видно: и заплатить может хорошо. Но и я же не в первый раз, знаю, чем приятно удивить… А он после с противной такой недовольной рожей встаёт, собирается и денег мне не даёт. А швыряет, гад, какую-то мелочь жалкую на пол, мол, сама соберёшь, не сломаешься!
     Я думала, там же ему кишки на палочку намотаю! Но не успела её из столика достать, ушёл! Меня трясло ещё с полчаса, а потом разом как-то полегчало. Ну, думаю, точно убился где-нибудь, придурок.
     А нет! Заявляется через несколько дней здоровый и все руки на месте, снова требует меня, заходит, улыбается во все зубы и извиняется. Говорит, мол, специально это сделал, что ему меня разозлить надо было, чтобы убедиться, что я – малефик. Что ему якобы такой человек нужен и я точно подхожу, потому что из-за этих денег, не думая, бросила в него проклятие какое-то, и только амулет – та самая цацка с щупальцами – его спас, потому что принял всё на себя.
     Короче, доктор этот сказал, что я ему нужна для работы в больнице, что он какой-то там принцепс чего-то связанного с такими, как я, и что он вернётся за мной и увезёт в Аркхэм, если я соглашусь с ним работать.
     Ну представляешь, я и работать в больнице? Мантикора и присматривать за детьми! Смех один. На днях, кстати, должен снова приехать… - Девушка подошла к креслу и опустилась на подлокотник. - Ладно, не уснул ещё? Хватит тебе трёпа? Давай уже, снимем-ка с тебя всё это, лишнее…

    Я почти обрадовалась за неё – больше нет леса, где-то рядом её Вив, но тут ощутила знакомый запах. Мои руки всё ещё пахнут кровью, я снова проткнула ладонь ногтями, сжимая тот самый нож. Вивьен нет. Фримена нет. Меня тоже почти нет.
Метки:

Comments

У меня, кстати, в определенный момент сложилось впечатление, что я принял твое отцовство - как раз когда была хастуровщина и я понял, что третий мой близкий человек здесь, это как раз ты.